Потерянное десятилетие
Часть 2. Кризис 11 сентября («Der Spiegel», Германия)
В ноябре 2001 года Вирджиния ди Кьяра (Virginia DiChiara), сидя в своём доме под Блумфилдом (штат Нью-Джерси), яростно расчёсывала кожу на руках, затянутых в чёрные перчатки. Но это не помогало: заживающие ожоги адски чесались изнутри.
За два месяца до этого, утром 11 сентября 2001 года, она ехала на лифте на сто первый этаж северной башни здания Всемирного торгового центра, где она работала в финансовой фирме Cantor Fitzgerald. Выйдя на семьдесят восьмом этаже, чтобы пересесть в другой лифт, она внезапно угодила лицом в стену из пылающего керосина. Оставалось одно — бежать сквозь огонь с максимальной скоростью.
В огне сгорело тридцать процентов кожи — на руках, на лице и на спине.
Госпоже ди Кьяра повезло: тем утром она опаздывала на работу и потому не оказалась в здании в тот момент, когда в него врезался самолёт. На сто первом этаже не выжил никто, погибло шестьсот семьдесят семь сотрудников фирмы Cantor Fizgerald.
«Я потеряла много друзей», — говорила она в ноябре 2001 года со слезами на глазах.
После ударов по Всемирному торговому центру в Нью-Йорке и зданию Пентагона в Вашингтоне единственная в мире сверхдержава из эйфоричного состояния перешла в травмированное. С этого момента движущей силой мировых событий стал страх, испытываемый американцами. Один преподаватель юриспруденции, а впоследствии — сенатор из Чикаго по имени Барак Обама (Barack Obama) впоследствии назовёт это «политикой страха», родившейся после событий 11 сентября.
После 11 сентября изменилось не только отношение граждан к государству. Ещё важнее то, что все западные государства стали иначе относиться к своим гражданам: с большей заботой и вниманием, но в то же время с большей подозрительностью и властностью.
В США это новое отношение привело к тому, что под подозрение стал подпадать любой несогласный с позицией правительства. В это десятилетие прослушивание телефонных разговоров граждан шло в беспрецедентно широких масштабах.
В Германии коалиционное правительство тогдашнего канцлера Герхарда Шрёдера (Gerhard Schröder), в состав которого входили левоцентристская Социал-демократическая партия и Партия зелёных, смотрело в сторону Атлантики с величайшим недоверием, но это не помешало ему ввести ряд новых законов для укрепления безопасности.
Прокурор Отто Шили (Otto Schily), бывший тогда министром внутренних дел Германии, высказывался об «элементарном праве на безопасность». Любой же, кто осмеливался в ответ на это заговорить о «праве на анонимность», как, например, бывший глава ведомства, занимавшегося защитой информации в земле Шлезвиг-Гольштейн (на севере Германии) Гельмут Боймлер (Helmut Baumler), рисковал заработать репутацию отщепенца.
Оборонка и деньги
Для кого первое десятилетие нового века было поистине благодатным — так это для государственных служб безопасности и для частных компаний, занимающихся ею же. Их влияние росло с каждым новым взрывом и с появлением каждой новой видеозаписи, где очередные террористы берут на себя ответственность за очередной теракт. Лидер «аль-Каиды» Усама бен Ладен фактически стал главным лоббистом подобных структур.
В шатком мире небезопасности государственные и частные специалисты по безопасности стали новыми «господами вселенной», ведь именно они продавали противоядие — или обещали его продавать. Ведь побочный эффект от их деятельности — дальнейшее нагнетание страха — возможно, не так уж и случаен.
Сейчас во всём западном мире повседневная жизнь опутана сложными и дорогостоящими мерами безопасности, многие из которых производят впечатление бессмысленных. Каждый день в аэропортах Германии обыску подвергается более двухсот тысяч пассажиров. Дух «профилактики», как говорит бывший министр внутренних дел Герхарт Баум (Gerhart Baum), делает подозреваемым каждого гражданина. Своих преемников Баум обвиняет в том, что они одержимы проблемами безопасности. Простых же граждан Баум обвинил в равнодушии, из-за которого государство и продолжает вводить всё новые и новые меры безопасности.
Во многих западных столицах заметно изменился городской ландшафт. Новое здание американского посольства, расположенное возле Бранденбургских ворот в Берлине, обращено к посетителям чем-то вроде крепостного фасада. Узкие окна и высокий зловещий забор как бы говорят нам, что американцы стоят в оборонительной позе, демонстрируя одновременно и страх, и агрессию.
«Пожалуй, типичным для первого десятилетия двадцать первого века станет то, что общественное пространство, ранее символизировавшее надежду, теперь кажется скорее угрожающим», — говорилось в статье, опубликованной в уважаемой газете Frankfurter Allgemeine Zeitung по поводу открытия здания посольства одним архитектурным критиком. — «Раньше гость был поверхностью, на которую проецировались прекраснейшие коллективные и личные фантазии, а теперь это — потенциальный террорист, заражённый СПИДом или же распространяющий какие-то ужасы глобализации вроде закрытия заводов, миграционных потоков или “птичьего гриппа”».
Безопасность прежде всего
У каждого десятилетия — свой девиз. Семидесятые можно было в целом охарактеризовать словами «любовь, мир, счастье». Восьмидесятые — боевым кличем «все на вечеринку!». Ушедшее десятилетие лучше всего характеризуется фразой «безопасность прежде всего».
Ещё одно следствие событий 11 сентября — возвращение в общественное сознание религиозности, и это событие — не из приятных. Идёт конфликт между исламским миром и миром, испытавшим влияние христианства, но по сути являющимся светским.
С тех самых пор, как фанатики-исламисты уничтожили башни-близнецы в Нью-Йорке, на Западе многие поддались чрезмерному страху оскорбить религиозные чувства мусульман. Со своей стороны, мусульмане обвиняют других в том, что те оскобили их религиозные чувства, регулярно и с удовольствием.
В длинном списке подобных случаев — датские карикатуры, постановка оперы «Идоменей, царь критский» в Берлине, замечания папы римского о пророке Мухаммаде, непрекращающийся спор о ношении хиджабов в Германии, а из самых последних примеров — прошедший в Швейцарии референдум о запрете на строительство минаретов.
В мире прибавилось религиозности, но не медитативности, наоборот — усилилась всеобщая склонность к конфронтациям.
Перманентная война
Десятилетие обещало быть мирным. Но стоило затихнуть балканским войнам, как в новом десятилетии заполыхала перманентная война. После событий 11 сентября американцы и их союзники напали сначала на Афганистан, а потом на Ирак. Война в Ираке закончилась быстро, но вместо неё начались террористические атаки, которые продолжаются до сих пор. А в Афганистане идут яростные бои, и «Талибан» с «аль-Каидой», похоже, непобедимы.
Запад показал свою беспомощность в подобных «асимметричных» войнах: отлично обученные и прекрасно экипированные солдаты НАТО не могут одолеть бойцов в сандалиях, у которых самое смертоносное оружие — самодельные взрывные устройства.
Эти войны тоже начинались во имя борьбы за демократию в тех самых странах, где воюют. Но после восьми лет войны с террором в нектоорых странах НАТО тоже изменилось общественное устройство, и не только из-за мер безопасности.
Потери есть
Америка потеряла моральный авторитет среди стран, воюющих в Ираке. Никогда ещё оплот демократии не смотрелся так отвратительно, как Америка при президенте Джордже Буше-младшем (George W. Bush). Его администрацию сотрясали скандалы, в частности, скандал из-за издевательств над пленными в тюрьме Абу-Грейб, из-за пыток, применявшихся по директиве государства в тюрьме на базе Гуантанамо, наконец, из-за оправданий войны в Ираке, оказавшихся ложью. Даже нынешний президент Барак Обама, человек, на которого возлагал надежды целый мир, не занимается как следует закрытием Гуантанамо, хотя от него этого ждали.
Конфликт в Афганистане повлёк за собой жертвы и в Германии: война постепенно возвращается в общество, бывшее исключительно мирным почти шесть десятилетий. Ни одно событие в последние недели не привлекало столько внимания, сколько отданный немецким полковником Георгом Кляйном (Georg Klein) приказ разбомбить два угнанных грузовика в Афганистане.
Послевоенная Германия, поставившая себе задачу стать доброй страной, лишилась в процессе невинности. Скандал с Кляйном повлёк за собой отставку бывшего министра обороны Франца-Йозефа Юнга (Franz Josef Jung) и кризисную ситуацию для нынешнего министра Карла-Теодора цу Гуттенберга (Karl-Theodor zu Guttenberg).
Теперь в Германии снова есть ветераны, новый мемориал вооружённых сил в Берлине и новая медаль за храбрость, а сообщения о войне появляются в СМИ почти ежедневно. Вкупе с возвращением религии и введением экстренных мер безопасности после событий 11 сентября это отражает то, как война с террором невольно изменила облик Германии.
Оригинал публикации: The 9/11 Crisis http://inosmi.ru
Источник:
- Part 1: What the World Can Learn from 10 Years of Excesses
- Part 2: The 9/11 Crisis
- Part 3: The Financial Crisis
- Part 4: The Climate Crisis
- Part 5: The Democracy Crisis
- Part 6: Internet Euphoria
- Part 7: Return of History
admin wrote:
Финансовый кризис. Часть 3.
(«Der Spiegel», Германия)
Дирк Курбьювайт (Dirk Kurbjuweit), Габор Штайнгарт (Gabor Steingart), Мерлинд Тайле (Merlind Theile)
В начале третьего тысячелетия внезапно началась мода на творчество одного мыслителя XIX века. Это Карл Маркс (Karl Marx), родившийся в 1818 году в городе Трир на западе Германии. В своём фундаментальном труде «Капитал» Маркс процитировал одного деятеля профсоюзного движения, сказавшего так:
«Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживлённым, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».
Слова Маркса подтвердились. Боясь наступления депрессии в свете событий 11 сентября, центральные банки запрудили финансовую систему ликвидностью, что побудило финансистов изобрести огромное количество способов извлечения выгоды из этой ликвидности.
В Америке воцарились триумфальные настроения: внезапно, всё новое объявили заведомо благотворным. Ведущий телешоу Крис Мэтьюс (Chris Matthews), раньше писавший речи для Джимми Картера (Jimmy Carter), назвал США «самой быстрой страной» в мире. Многие в этом десятилетии задавались одним и только одним вопросом: как заработать как можно больше денег и как можно быстрее?
Страх перед «капитализацией» планеты
Руководители международного валютного фонда (МВФ) попытались убедить скептически настроенных немцев в том, что их страх перед турбокапитализмом ничем не обоснован. Согласно отчёту, опубликованному специалистами МВФ в 2006 году, новая система, по которой общий риск делился на множество мелких частей и распределялся между многими людьми, была надёжней, чем старая.
Это было роковой ошибкой. В середине 2008 года лопнул гигантский пузырь, раздувшийся преимущественно на рынке недвижимости в США. Банки посыпались, как доминошные фигурки, рухнул реальный сектор экономики. К концу года валовой внутренних продукт Германии сократился на 4,5 процента; в послевоенной истории страны худшего не случалось ни разу.
Террористы, нанесшие удар 11 сентября, учнитожили нечто горазо большее, чем нью-йоркские башни-близнецы, часть здания Пентагона и тысячи человеческих жизней. Отдалённым последствием их действий стала гибель капитализма.
На некоторое время привычный мир перевернулся вверх дном. Банкиры, до того презиравшие политиков, вдруг начали умолять их спасти финансовую систему, был даже разговор о том, чтобы вернуть в это дело политику. И капитализм как система, и сами банкиры оказались дискредитированными, доверие к ним испарилось. Оказалось, однако, что финансы были всего-навсего отброшены ненадолго назад, но вскоре всё возвратилось на круги своя. Жажда прибыли вернулась на своё место, а проблемы, как это ни парадоксально, остались политикам.
Сейчас на стабилизацию финансовых рынков направляется политическая энергия. Если бы не государство, могла бы наступить мрачная эпоха депрессии, напоминающая тридцатые годы, с перспективами массовой безработицы, а может быть, даже и голода.
Сейчас капитал нужен для того, чтобы дать новый старт буксующим экономикам. В 2008 году мировые финансовые рынки обесценивались на миллиард долларов (684 миллиона евро) каждые двадцать четыре минуты. С тех пор государства сделали всё, что могли, для укрепления и стабилизации банковского сектора, автопрома и недвижимости.
Объёмы правительственных займов достигли беспрецедентного уровня. Потерянное десятилетие стало ещё и одним из самых затратных десятилетий, во всяком случае, за мирный период.
Страны «двадцатки» выделили около полутора триллионов долларов на спасение экономики. Налогоплательщикам предстоит выплачивать проценты по всевозможным государственным программам «выкупа» и стимулирования ещё сто лет, и общий объём выплат превысит первоначальную задолженность в несколько раз. Это отвлекает внимание от некоторых других проблем, и не только внимание, но и возможные источники финансирования. Проблемы, которые не решаются сегодня из-за того, что политики вынуждены сосредотачивать усилия на ликвидации последствий экономического кризиса, в будущем скажутся на государственных бюджетах и фондах социального обеспечения, которые окажутся в крайне неблагоприятной обстановке. А когда это случится, банкиры, скорее всего, будут ругать политиков за то, что те ничего не делали.
Вперёд и вперёд
От этих проблем страдает преимущественно Запад. Китай во время кризиса умудрился только ускорить своё движение к статусу мировой державы. Валютные запасы Китая превысили два триллиона долларов (у Германии — 180 миллиардов), доля частных сбережений в стране составляет сорок процентов (у американцев — всего четыре). В результате Китай смог побороть кризис, потратив лишь немного денежных запасов.
Для партии и правительства Китая глобальный крах экспортных рынков стал желанной возможностью удовлетворить накопившийся спрос на инвестиции внутри этой гигантской страны. Китайская экономика уже опять начала расти, на 2010 год прогнозируется рост более восьми процентов.
Китайцы не забывают превращать свою экономическую мощь в политическую. Запад не в силах самостоятельно справиться с последствиями финансового кризиса и нуждается в помощи таких «новых» держав, как Китай и Индия.
Теперь правила, по которым играют на мировых финансовых рынках, составляются не исключительно в Лондоне, Берлине и Вашингтоне. Китай же, в свою очередь, не всегда заинтересован в установлении таких правил, которые помогают Западу решать свои проблемы.
Новые игроки из Азии обожают спекулятивные операции и стремятся превратить свои биржи в Шанхае и Гонконге в новый финансовый центр мира. Финансово-биржевой квартал Шанхая, Пудун, стремится стать новым Уолл-стритом. Биржи здесь самые дикие, самые свободные и самые опасные в мире.
Политики стран Запада волнуются. Но западный капитал тянется в Азию, как зачарованный. Уже несколько лет количество компаний, регистрирующихся на китайских биржах, превышает аналогичный показатель для бирж США. Вполне вероятно, что следующий финансовый кризис разразится в Китае.
Бывший глава Федеральной резервной службы США Пол Волкер (Paul Volcker), ныне консультирующий Обаму по экономическим вопросам, смотрит на разворачиваемую государствами, центробанками и инвесторами бурную деятельность и не верит своим глазам. Сам он советовал президенту расчленить крупнейшие банки страны и запретить им заниматься одновременно предоставлением кредитов и биржевыми спекуляциями. Видимо, Волкер считает нужным сделать профессию банкира такой же скучной, какой она когда-то была.
Но Белый дом отклонил предложения Волкера. Волкер убеждён, что кризис ещё не закончился, потому что его уроки никто не усвоил и даже не понял, в чём они заключались. Мир всё ещё настроен вести себя безответственно. Потерянное десятилетие продолжается.
Оригинал публикации: The Financial Crisis http://inosmi.ru/world/20100106/157408332.html
Posted on 13-Янв-10 at 3:49 пп | Permalink
admin wrote:
Климатический кризис. Часть 4. («Der Spiegel», Германия)
Дирк Курбьювайт (Dirk Kurbjuweit), Габор Штайнгарт (Gabor Steingart), Мерлинд Тайле (Merlind Theile)
Когда внезапно стало ясно, что с нынешним миропорядком что-то не так, над Балтийским морем небо было голубым, а волны нежно ласкали его берега. Главы ведущих промышленно развитых стран мира собрались на саммит «большой восьмёрки» 2007 года в Хайлигендамме, и немецкий канцлер Ангела Меркель (Angela Merkel) непринуждённо беседовала со своими коллегами.
Меркель пыталась уговорить тогдашнего президента США Джорджа Буша-младшего на пару уступок в борьбе с глобальным потеплением. Тогда же Меркель уделила немного времени для встреч с лидерами «новых развитых» и африканских стран, специально прилетевших для этого на саммит и убедившихся, что с ними там обращаются несколько снисходительно.
После Хайлигендамма, однако, стало ясно и то, что подобное обращение уже неприемлемо. За синевой неба над Балтийским морем не мог укрыться тот факт, что в атмосфере творится нечто ужасное, а для борьбы с глобальным потеплением в будущем потребуется заручиться сотрудничеством менее богатых стран.
На хайлигендаммском саммите нам удалось почувствовать вкус глобального правительства, но все акценты тогда были расставлены неправильно. Встреча прошла в духе господства богатых, западных стран. Теперь десятилетие подошло к концу, и дух 2007 года почти совершенно развеялся. Кредитный кризис вкупе с финансовым кризисом коренным образом изменил мировой порядок.
В начале 2007 года межправительственная группа экспертов по изменению климата, в состав которой входили лучшие климатологи, опубликовала новые данные, согласно которым температура атмосферы Земли могла повыситься на 6,4 градуса по Цельсию (то есть на 11,5 градусов по Фаренгейту), что может привести к катастрофическим последствиям. В 2001 году, кстати, этой же группой прогнозировался рост температуры на 5,8 градуса по Цельсию; катастрофичность последствий была бы не меньшей, но почти никто не обратил на тот прогноз внимания.
Только в 2007 году, после публикации этих цифр, кое-кто из политиков осознал вероятность надвигающейся катастрофы и начал понимать, что, если человечество и дальше будет выбрасывать в атмосферу такие количества углекислого газа, на Земле могут начаться чудовищные наводнения, шторма и засухи. В своём фильме «Послезавтра» кинорежиссёр немецкого происхождения Роланд Эммерих (Roland Emmerich) запечатлел своё видение этого возможного будущего. По сюжету этого фильма в результате катастрофических изменений климата Нью-Йорк становится непригодным для жизни.
В некотором смысле Эммерих и террористы, организовавшие атаки 11 сентября, мыслили сходным образом: чтобы нанести Западу смертельный удар, необходимо, чтобы нечто ужасное случилось именно с Нью-Йорком, этой столицей мира потребления, воплощающей собой западный стиль жизни.
За одно десятилетие этот стиль жизни перенёс целых два удара. Посыл климатологов был ясен: своими расходами и своими путешествиями вы приближаете собственную гибель. С тех пор в значительной степени под вопросом оказался сам основополагающий фактор развития западного общества — стремление жить лучше, выраженное в форме приобретения всё более быстрых автомобилей, строительства всё больших по размеру домов, совершения всё более длительных турпоездок и постоянно растущих потребительских расходов. Встал вопрос: а правильный ли это стиль жизни? Именно на этот вопрос сейчас, в конце первого десятилетия двадцать первого века, нам и необходимо ответить.
Изменить свои привычки
Новое отношение к потребительству особенно сильно сказалось на автомобильной промышленности. Всё реже и реже покупают неэкономичные внедорожники, на которых ездят главным образом по городу и пригородам. Сначала продажи упали из-за роста цен на бензин в 2008 году, а теперь вдобавок к этому многие осознали, что внедорожник — отнюдь не самый подходящий признак статуса в эпоху глобального потепления.
Сдвиг предпочтений автолюбителей — это маленький шаг на пути к новому образу жизни. Климатический кризис теперь влияет на политику больше, чем когда-либо раньше. Весной 2007 года канцлер Германии Ангела Меркель убедила своих коллег из стран Европейского союза в Брюсселе, что необходимо сформулировать чёткие задачи по защите климата.
Но европейцы понимают, как малозначителен подаваемый ими пример. Даже Барак Обама — человек, который, казалось, воплощает собой надежды на лучшую жизнь, — к такому вопросу, как защита климата, подходит с осторожностью. В США многие всё ещё убеждены, что от защиты климата жизнь становится не лучше, а хуже. Американцев тревожит перспектива снижения уровня потребления, и из-за этого страна колеблется, мировой лидер отказывается лидировать. То же самое было и с финансовым кризисом.
Внимание Обамы приковано к Китаю. Америка видит в китайцах своих главных конкурентов, и потому в ужасе от перспективы тратиться на то, что может оказаться на руку Китаю. В Пекине, впрочем, мыслят симметричным образом.
На первый взгляд китайцам климатический кризис выгоден: он спасает их от очередного Хайлигендамма. Сейчас, когда обсуждаются вопросы мирового значения, к Китаю прислушиваются, как прислушиваются к Индии и Бразилии. Климат, конечно, не признаёт государственных границ, и какая-нибудь устаревшая угольная ТЭС в Индии или же автомобильные пробки в Мехико создают проблемы и для Гамбурга, и для Майами, так что для заключения эффективного договора о защите климата нам срочно необходимо заручиться сотрудничеством государств с большим населением.
Глобальная взаимозависимость
Возникла принципиально новая ситуация: страны Запада осознали, что тоже зависят от бедных регионов планеты. В конце 2000-х в мировой политике началась перетасовка сил. У «новых» развитых, как и у развивающихся стран внезапно появилась сила, с помощью которой они могут давить на более развитую часть мира. Эти страны требуют себе таких же соблазнов, какие есть у западного мира: большие автомобили, путешествия в дальние края и безудержное потребительство. Но если они это получат, то атмосфера будет безнадёжно отравлена.
Теперь Запад, и, прежде всего, — Америка, говорит так: когда ураганы уничтожат посевы, а море зальёт берега, больше всего потеряете вы, так что работайте. А им отвечают: ваша правда, но тогда наш народ побежит на вашу территорию, и у вас начнутся ещё большие проблемы, так что это вы работайте.
А люди поспокойнее по обе стороны баррикад говорят так: кто введёт строгие меры по защите климата уже сейчас, тот простимулирует такой вид инвестиций, который обеспечит процветание в долгосрочном периоде, причём это будет такое процветание, которое включает в себя и машины, и турпоездки, и рост потребительских расходов, единственное — всё это будет намного меньше давить на климат. Именно такое мышление и должно стать позитивным вкладом эпохи 2000-х в будущее. Но прежде, чем оно распространится повсеместно, пройдёт очень много времени.
Оригинал публикации: The Climate Crisis http://inosmi.ru/world/20100107/157428740.html
Posted on 13-Янв-10 at 3:53 пп | Permalink
admin wrote:
Занс Георг
То, что осталось от Маркса
Приводим пространный отрывок из статьи, опубликованной в последнем номере иезуитского журнала «La Civiltà Cattolica», в котором рассматриваются различные аспекты экономической теории Карла Маркса.
Рыночная экономика и капитализм после 1989
Состояние пролетариата привело Карла Маркса к выводу, что отчуждение может исчезнуть только при ликвидации капитализма и отмене права частной собственности. Однако история марксизма показала, что все попытки насаждения коммунизма привели к еще большей нищете и беззаконию. Следовательно, возникает вопрос: что осталось от Маркса как экономиста и философа спустя двадцать лет после падения Берлинской стены?
Новизна его произведений заключалась в объединении антропологических и философско-социальных проблем с проблемами экономическими. Согласно Марксу, основы и теории экономической науки не существуют бесцельно. И это в первую очередь касается основной цели каждой экономической инициативы – денег. На самом деле, «Капитал» – это не что иное, как трактат о природе денег. Над своим главным сочинением Маркс трудился более тридцати лет и успел написать только первый том.
Заняв критическую позицию по отношению к представителям классической экономики, Адаму Смиту и Дэвиду Рикардо, Маркс пытается преобразовать деньги в капитал. В то время как деньги, находящиеся в чьем-либо распоряжении, тратятся в основном на удовлетворение ежедневных нужд, платежная функция капитала является чисто теоретической. Тот, кто обладает или хочет обладать капиталом, желает, чтобы он увеличивался. И это вовсе не является признаком особой жадности или алчности, а лишь обнаруживает функцию капитала. Маркс считает, что капитал возникает как вторичный продукт труда, когда предприниматель от продажи произведенного товара получает сумму большую, чем та, которую он потратил на оплату труда рабочих.
Конечно, предпринимателю нужны средства для покупки орудий труда и сырья, чтобы произвести новые товары; но он получает прибыль только тогда, когда отказывается предоставить рабочим полагающуюся им часть от прибыли. Капитал увеличивается только благодаря труду рабочих, независимо от стоимости их рабочей силы.
Несмотря на то, что многие опровергают теорию стоимости Маркса с экономической точки зрения, недавно она вновь вызвала к себе интерес. В Германии и Италии возникло новое прочтение Маркса, вызванное работами, предваряющими «Капитал», которые содержатся в полном издании трудов Маркса и Энгельса. В этом новом прочтении налицо попытки освободить первые критические элементы капитализма, изложенные у зрелого Маркса, от детерминистского видения истории. Новое понимание исходит из предположения, что социальная несправедливость, которая встречается повсюду в капиталистических обществах, не является просто следствием неправильного индивидуального поведения, но основывается на способе обращения денег в капитал, который, как предполагается, увеличивается сам по себе. На основе этих исследований утверждается, что, согласно Марксу, несмотря на внешнюю видимость, деньги не являются всего лишь средством обмена, и было бы ошибочно говорить, что деньги в банке или на бирже «работают» на своего хозяина. Не будет преувеличением сказать, что ничто так не отбило интерес к Марксу-философу, как марксизм. Идеологическое злоупотребление, длившееся десятилетиями, и преувеличение значения его учения привели, с одной стороны, к решительному неприятию, а с другой, к упорному недопониманию. Спустя двадцать лет после окончания холодной войны, пришло время подвести объективные итоги.
С этой целью необходимо отдельно рассматривать Маркса как идеолога коммунизма и друга Энгельса и Маркса молодого, автора «Капитала». Кроме того, необходимо отдать должное немецкому мыслителю скорее как критическому наблюдателю, а не жесткому догматику. Именно исследования развития его мысли показали, что Маркс был менее стойким в своих убеждениях, чем это обычно считается.
Наконец, плодотворная дискуссия подразумевает умение старательно различать все детали системы учения Маркса. Так, например, никого больше не убеждает материалистическое понимание истории, которое рассматривает «материальное производство непосредственной жизни как основу всей истории». Также слишком упрощенным является материалистическое понимание сущности человека, по которому наша культура может рассматриваться только в свете физических нужд и конкретной деятельности человека.
Однако нерешенной является также проблема происхождения прибавочной стоимости – ее должны решить сегодня исследователи трудов Маркса. Мы стоит быть благодарными философу за идею о том, что человек может рассматриваться через призму способа производства и формы экономического управления, которые преобладают в обществе.
Конечно, после падения коммунизма речь не идет о том, чтобы считать частную собственность саму по себе злом и несправедливостью. Опыт прошлого века показал, что растущие в процессе индустриализации трудности не могут быть преодолены при помощи коллективизации собственности. Тем более насущной является проблема справедливого участия всех людей, а не только собственников, в принятии экономических и политических решений. Тот факт, что большая часть человечества отлучена от социального соучастия, может считаться, согласно Карлу Марксу, отчуждением человека от самого себя как существа социального.
Еще один аспект «отчуждения», который ощущается еще острее, касается отношения человека к природе. Не нужно быть материалистом, чтобы признать необходимость установления определенной гармонии между человеком как живым существом и его естественной средой обитания. Речь не идет о простом использовании жизненного пространства или добыче пропитания, а о том, чтобы учитывать факт: человек представляет собой единство души и тела. Безрассудное использование естественных ресурсов и вытекающее отсюда уничтожение окружающей среды показывает, насколько необходимо формирование интегрального видения человека.
Наконец, вместе с Марксом мы должны спросить себя, находят ли формы «отчуждения», о которых говорилось выше, свою исконную основу в капиталистической системе. Хотя сегодня и существует распространенное мнение, что марксистская теория цен и заработной платы не находит отражения в конкретных экономических ситуациях, вопрос происхождения прибавочной стоимости не утратил своей актуальности.
Если деньги как таковые не умножаются сами собой, тогда откуда возникает доход и чем объясняется накопление богатства в руках немногих? Во всяком случае, кажется, что до сих пор не опровергнут тезис Маркса о том, что всегда в результате реальный труд одних создает чрезмерное богатство других. Естественно, это утверждение должно быть рассмотрено более подробно в свете таких аспектов, как, например, роль разума, накопленного знания, времени, количества естественных ресурсов в формировании капитала.
В последнее время стало модным противопоставлять «рыночную экономику», как явление положительное, «капитализму», как явлению отрицательному. Но это противопоставление остается неточным до тех пор, пока оно не будет основано на общей теории денег. Также с этой точки зрения не следует, сегодня как и вчера, оставлять прерогативу критики политической экономики Маркса за «левыми». http://religare.ru/2_71518.html
Posted on 13-Янв-10 at 5:44 пп | Permalink