Грань компромисса
Автор: admin, Январь, 2010«Царь», «Поп» и «Чудо». Фестивальные показы этих трех фильмов породили в церковной среде жаркие разговоры о рождении «православного кинематографа». Может быть это и так, но для меня «православность» определяется не столько темой и содержанием картины, сколько нравственным состоянием и мировоззренческой позицией автора. Например, один из моих любимых «православных» фильмов – «Рабочий поселок» Венгерова по сценарию Веры Пановой.
Сегодня мы имеем дело с тремя одаренными русскими режиссерами: Павлом Лунгиным, Владимиром Хотиненко и Александром Прошкиным. Их фильмы – это отражение взглядов на веру и церковно-исторические процессы конкретно этих людей. Это не взгляд схимника и не взгляд церковного историка. Это взгляд художника. Ведь Христос Поленова, Ге или Иванова – это не Его Икона. Это состояние творящего. Тем более не «икона» те три фильма, о которых я осмелюсь высказать несколько критических замечаний.
Начну с «Царя». Некоторые уже прозвали этот фильм «православным ужастиком», что, конечно, несправедливо. Это не ужастик. Павел Лунгин – великолепный мастер трагикомедии: вспомните «Свадьбу» или «Такси-блюз». Это картины с интонацией истеричного надрыва, рекой льющейся водкой, очень смешными сценами и больной безысходностью. «Царь» стоит в том же ряду. Скрытая насмешка и жестокость фактуры. Неожиданные порой возникают ассоциации. Смотрю работу Лунгина, а в памяти всплывает надрывно-кровавый Бабель. Какое уж тут православие! Мрак.
В своё время на роль героя, терзаемого ужасными монгольскими пытками, Тарковский пригласил Юрия Никулина. Враги мучали того, чей всенародно любимый образ десятилетиями вызывал радостный смех. От этого сцена мучительства удесятеряла своё воздействие. Фильм «Царь» весь вышел из одной этой сцены. Лунгин использует этот прием дважды. Канонизированный почитательницами фильма «Остров» образ отца Анатолия зрителю возвращают в виде злобного шизофреника. Лунгин ничего не поменял в игре Мамонова. Тот так же двигается, так же улыбается, и что самое ужасное – он так же молится. Интонация молитвы повторена глас в глас. Грозный Лунгина – это пародия на аскета. Оттого некоторые чувствительные околоцерковные общества так болезненно отреагировали на появление этого фильма.
Лунгин играет с огнем, он не останавливается на этом, он дразнит зрителя и дальше, заставляя священника Ивана Охлобыстина играть шута, кривляться, строить рожи. Сыграно слабо, а впечатление ошеломляющее. А всё от того, что мы знаем, что по воскресениям этот актёр совершает евхаристию.
Лунгину после «Острова» пришлось пережить искушение учительства. Его затаскали по православным тусовкам, ему поклонялись, понуждали говорить истины и рассуждать о духовности. Отрадно, что будучи человеком тонким и умным, Павел Семенович всё-таки вернулся в кинематограф.
Фильм Владимира Хотиненко «Поп» вызвал у меня противоречивые эмоции. Вместе с залом я рыдал от сентиментального накала. Сергей Маковецкий и Нина Усатова заслужили эти слёзы своей фантастически сделанной работой. Не влюбиться в их образы невозможно. Чего стоит сцена, когда отец Александр приносит письма от сыновей! Как матушка их берет, как она поворачивается, как смотрит! В десять секунд экранного времени Усатова вкладывает немыслимую эмоциональную глубину. Блестящий актерский дуэт, блестящая режиссура, безукоризненная операторская работа.
Однако на фоне восторга от образов главных героев у меня как у зрителя возникает вопрос: а о чем этом фильм? О том ли, что долг Церкви служить своему народу независимо от политической ситуации? О том ли, что священник приближает день победы, тайно сотрудничая с партизанами, о войне в тылу врага? О милосердии? О святости? Вопросов больше, чем ответов. Одно очевидно – это фильм мировоззренческий, а не приключенческий. Из сценария изъята детективная линия сотрудничества митрополита Сергия с советской разведкой. Фактически нет сюжета, который обычно каркасом держит кино. В фильме нарочито отсутствует драматургия. Борьбы добра со злом нет. Хотиненко с его режиссерским опытом прекрасно это понимает, и, значит, сознательно отказывается от драматургии. Для чего? Может быть для того, чтобы показать добродетель в чистом виде, показать, что священник должен подобно врачу духовно окормлять всех, кто к нему обращается, независимо от того какие на ком погоны? Если так, то какие художественные приемы использует режиссёр и почему у зрителя возникает стойкое ощущение, что враги хорошие, а наши плохие?
Мы видим на экране весьма симпатичного немецкого офицера – православного, рефлексирующего, мечущегося, склонного к покаянию. Его антиподы – предатель милиционер и мерзавец атеист НКВДшник. Немец смотрит на батюшку с симпатией и даже любовью, а НКВДшник бьет по лицу и сажает в лагерь. Единственный, кто в фильме стреляет в сторону священника – партизан. Немец выправляет еврейской девочке фальшивые документы, чтобы спасти её, а бывший милиционер грозит настучать на священника, за то, что тот укрывает «жидовочку». Какую задачу ставил перед собой художник, вызывая у зрителя симпатию к немцам и очевидную неприязнь к своим? Это призыв к прощению врагов? Если так, то призыв удался. Особенно талантливо снята сцена расстрела партизанами предателей-полицаев. Пересмотрите эту сцену внимательно. Полицаи моются в бане. Они чисты и размягчены. Баня делает русского человека лучше и чище, даже полицая. Они тихи и душевно спокойны. Один из них в белоснежной рубахе идет на реку. Тихая река, течение времени и судеб. Образ перехода от жизни к смерти. И вдруг он видит партизан и бежит назад предупредить своих добрых друзей и соратников о надвигающейся беде. Он бежит и кричит: «Нас идут убивать!». Зритель видит агнца. Через мгновение его белоснежная рубаха (такие рубахи одевали матросы «Варяга» перед своей героической гибелью) окрасится жертвенной кровью. И затем мстительные партизаны в течение нескольких долгих экранных минут методично убивают людей в белых рубахах. Разумеется, это не документалистика и не реальная жизнь. Это кинематограф, это образы. Хотиненко имеет полное право предложить молодому поколению свое авторское видение эпохи.
В связи с книгой отца Георгия Митрофанова недавно разгорелся спор о Власове. Предатель или не предатель? Могу подсказать методику поиска ответа: поставьте рядом двух генералов – Карбышева и Власова. И подумайте.
И коротко о «Чуде» Александра Прошкина. Удивляюсь как Александру Анатольевичу, человеку далеко не церковному, принявшему крещение только на съёмках «Чуда», удалось так достоверно показать весь комплекс проблем, с которыми приходилось сталкиваться рядовому священнику в послевоенное время в СССР. Нужно научиться жить в постоянном ожидании ареста, бороться с властями за сохранение храма, передать веру детям, которых травят одноклассники. Крестить тайно, отпевать тайно. Рисковать собой, женой, детьми. Сохранить веру и постоянно самому себе отвечать на вопрос – где грань допустимого компромисса? Это фильм о священнике, который живет не по лжи. Отец Андрей – потомственный священник традиционных взглядов, с традиционным отношением к священническому долгу. Его отец был священником, и его дед был священником. И его сын наверняка продолжит это служение. На таких семьях Церковь выстояла в XX веке. Немногие знают, что отец патриарха Кирилла – исповедник веры. И дед патриарха Кирилла – исповедник веры. Оба священники и оба провели долгие годы в сталинских лагерях. Мне много приходилось общаться со старым советским духовенством. Образ прошкинского отца Андрея напомнил мне их рассказы. А кое-что я и сам ещё застал в семидесятые годы.
«Чудо» сложено из трех новелл. История отца Андрея, история о потере любви в семье провинциального журналиста, и история фантастического появления в городе Никиты Хрущева. Вторые две новеллы меня не очень тронули, но первая, повторю, глубока и проницательна.
При всех неоднозначностях «Царя», «Чуда» и «Попа» реакция зрителя на эти фильмы показала, что в обществе существует огромная потребность в кино на нравственную тему. А это значит, что мы увидим реакцию и других кинорежиссеров на этот общественный запрос. Убежден, что нас ждет как вал конъюнктуры, так и серьезные работы.
Александр Щипков religare.ru/
Рубрика: Глобализация, Европа, История и культура, Россия, Христианство, Цифровой мир - Один отзыв
admin пишет:
Цифровое православие
В условиях торжества цифровых технологий РПЦ оказалась в тотальном информационном гетто. Тихий голос православия почти не слышен среди потоков гламура, насилия и неоязычества, которые обрушивают на нас средства массовой информации.
Неделю назад представители поисковой системы Google, социальной сети Facebook, онлайн-энциклопедии Wikipedia и сервиса обмена видеороликами YouTube провели в Ватикане специальный семинар для иерархов и клириков католической церкви, желающих использовать в ходе проповедей современные средства коммуникации. Русская православная церковь пока входит в современное информационное пространство не столь активно. Тем не менее Московская патриархия тоже пытается максимально расширить свое информационное влияние.
В принятой в 2007 году Концепции миссионерской деятельности РПЦ предписывается «активно осваивать информационное пространство, используя все многообразие новейших информационных технологий (радиовещание, телевидение, интернет и печатные СМИ)».
Сегодня функционируют два спутниковых православных телевизионных канала – «Спас» и «Союз», которые постоянно балансируют на грани банкротства: оба являются некоммерческими проектами, а государственной поддержки у них нет. Поэтому бегущая строка «Союза» с незавидным постоянством выдает унизительные просьбы о материальной помощи каналу. Доступны эти каналы, за незначительными исключениями, только владельцам спутниковых тарелок и пользователям кабельного телевидения. Также существует и несколько радиостанций, например «Радонеж», отдающих предпочтение православной тематике, однако их практически не слышно на фоне коммерческих FM-станций.
Большие надежды возлагаются на успешную реализацию федеральной программы развития цифрового телерадиовещания на 2009-2015 годы. Эта программа обеспечит доступность цифровых каналов абсолютному большинству населения страны, что, несомненно, позволит расширить присутствие религиозной составляющей в телевизионном эфире. Но пока внедрение православия вынужденно идет по наименее затратному пути создания тематических интернет-сайтов.
Таким образом, Московская патриархия и теоретически, и практически сделала ставку на цифровые технологии, которые должны наконец помочь церкви вырваться на широкий медиапростор. Однако политика наращивания информационной мощи даже теоретически не может быть успешной для церкви. Есть несколько причин, по которым встраивание РПЦ в современное информационное пространство может не просто быть неэффективным, но и привести к печальным для нее последствиям.
Структурная социология определяет религию как первичную систему информационного обмена, формирующую традиционное общество. Архаичный социум структурируется именно и только мифом, с помощью религиозных ритуалов выстраивается социальная иерархия, конфигурируются социальное время и пространство.
Поэтому церковь – это прямой потомок архаической информационной инфраструктуры, которая служила первым средством массовой информации общества устной культуры. Только в религиозном ритуале люди могли узнать, что такое хорошо и что такое плохо, что есть и пить, как вести себя в определенных жизненных ситуациях. Система ритуалов обеспечивала и мистическую связь человека с высшими мирами, помогала человеку стать частью целого, обрести трансцендентную коллективную идентичность.
В отличие от ритуальных практик традиционных религий цифровые информационные технологии выполняют задачи, стоящие перед совершенно другой культурной парадигмой – парадигмой постмодерна. Основная идея постмодерна заключается в освобождении индивида от гнета любой коллективной идентичности, в разрушении всех возможных социальных иерархий. Соответственно, современные информационные технологии могут только разрывать традиционные человеческие связи, деформировать и разрушать надындивидуальные структуры социума. Они для этого и были созданы.
Интернет, который является необходимым этапом развития цифровой реальности, позволяет человеку стать кем угодно – мужчиной или женщиной, супергероем или членом движения за освобождение Ямайки. Любой виртуальный статус ничем не опровергается, но ничем, впрочем, и не подтверждается. Причем виртуальность позволяет менять субъектность практически мгновенно: индивид расщепляется на множество «я». Человек с необходимостью переходит на субиндивидуальный уровень, где любая реальная коллективная идентичность невозможна по определению. Эта идентичность очень тщательно симулируется, чтобы скрыть тотальное одиночество постчеловека. Стандартный юзер социальной сети «Вконтакте» имеет сотни друзей, состоит в огромном количестве сообществ, участвует в десятках мероприятий, однако ничего на самом деле, кроме безудержного мелькания ярких образов на мониторе, в жизни такого человека не происходит.
Таким образом, оставаясь в рамках сети, невозможно быть только и просто православным – это невыносимо скучно, невесело и некруто. Церковь, вступая в диалог в таком виртуальном пространстве, неизбежно виртуализируется сама, принимая правила чужой игры. Неудивительно поэтому, что все имевшие хотя бы минимальный отклик религиозные информационные акции отличались экстравагантным характером: выступления на рок-концертах, встречи с байкерами, заплывы вокруг плавучих храмов. В пространстве постмодерна может выжить только веселое, ни к чему не обязывающее православие.
С другой стороны, в сетевом пространстве все принципиально равны: любая иерархия невозможна даже технически. Священник, вступающий в контакт с помощью цифровых технологий (телевидение, мобильный телефон, интернет), тем самым уравнивает свой сакральный статус с профанным статусом своего духовного чада. Стирая эту дистанцию, «цифра» уничтожает любое отношение власти-подчинения, убирает понятия верха и низа, а следовательно, уничтожает идею Бога.
Представьте себе человека, который смотрит прямую трансляцию литургии по телевизору или в интернете. Во время просмотра он может прилечь на диван, выпить воды, ответить на телефонный звонок, случайно переключить канал и так далее. Возможно ли достичь необходимого духовного напряжения в таких условиях? Очевидно, нет. Бог, которого можно переключить (пусть даже чисто теоретически) телевизионным пультом, находится в подчинении у владельца пульта. Виртуальная церковь, находящаяся по ту сторону экрана, не может быть близкой, не может быть благодатной: вместо того чтобы властвовать над людьми в храмах, она подстраивается под их привычку сидеть дома перед экраном.
Богослужение онлайн – это уже не новшество для православной церкви. С 27 июня 2009 года богослужения в Трапезном храме Киево-Печерской лавры транслируются в интернете – по выходным и праздничным дням на сайте http://www.lavra.ua.
И если эта тенденция сохранится, церковь будет постепенно сжиматься в телевизионные студии и компьютерные серверы, а реальные храмы будут закрываться. Ведь если люди начинают собираться в одном месте, они перестают собираться в другом.
И не нужно быть провидцем, чтобы предсказать именно такой печальный конец. Перед нами развернут опыт европейской и американской церкви, которая уже давно пошла по пути наращивания «цифровых мускулов». Телевизионные проповедники, огромные залы, напичканные суперсовременной техникой, агрессивная реклама в стиле «Иисус – клевый парень с нашего района» привели к тому, что при устойчивой онлайн-иллюзии церковного присутствия реальные приходские общины разваливаются, а храмы в массовом порядке закрываются по всей Европе.
В 2009 году англиканская церковь выпустила книгу «Fresh Expressions» («Свежие выражения»), в которой священникам рекомендуются новые формы совершения службы для привлечения внимания молодежи. Один из предлагаемых вариантов литургии называется «Древняя вера – миссия будущего». В начале службы верующим показывают видеоролик с сервера YouTube, после этого под аккомпанемент африканских барабанов зачитывается псалом и возносится молитва «о корпоративном мире, о влиятельных топ-менеджерах, отвечающих за миллиардные производства»: «Мы молимся о Джоне Чемберсе из Cisco Systems, Билле Гейтсе из Microsoft, докторе Эрике Шмидте из Google, Ли Скотте-младшем из Wal-Mart и других, уже сделавших выбор в пользу справедливости».
Другой вариант, предлагаемый клирикам и их приходам, – так называемая ютухаристия, где вместо традиционных гимнов звучат песни ирландской группы U2. Такие службы уже несколько лет проводятся в одном из приходов Линкольна. В Минстере, кафедральном соборе Йорка, традиционные латинские хоралы соединяются с современной музыкой в исполнении диджеев, а на стены собора проецируются изображения.
Среди авторов книги «Fresh Expressions» – епископ города Шеффилд Стивен Крофт, а также сам архиепископ Кентерберийский Роуэн Уильямс, который выступил инициатором программы «Fresh Expressions» в 2004 году.
В конечном итоге мы получаем ситуацию, когда, с одной стороны, РПЦ не может игнорировать современные технологии (ибо тогда она оказывается в православном гетто, отрезанном от внешнего мира), а с другой – внедрение цифрового троянского коня в инфраструктуру церкви разрушит ее изнутри. И пока не будет решена эта концептуальная дилемма, все благие проекты РПЦ в рамках современного информационного поля обречены на неминуемый провал.
Антон Александров
http://www.religare.ru/2_70461.html
Ваш отзыв
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.